gipatalamus

"-разве люди моря, всегда глядящие на черту подозревают Бога?
то же и люди гор...
говоря простыми
словами
они никогда не видали неба.
получается , что - "дорога"....
"дорога" в пустыне.
получается - люди пустыни...."
так размышляет идущий,
наступая на жёлтый камень.
камень лопается, крошИтся,
как высохшее печенье.
"-люди пустыни.... ,(думает он)
пустыня перетекает
в небо, и дальше, за небо...
там, в тишине вечерней,
вернее не в тишине, а в краю отмены
голоса,
шёпота, даже части
любого звука,
Бог мой ,
вскрывает вены
и в тёплый туман
опускает свои запястья."

возле "Еврейской" больницы.
июнь.
меня
завело в переулок.
потемневший ракушечник, кошки....
низкие окна,
адвентисты седьмого дня,
наркота на корточках ,водосток,
истошно,
кто-то кричит -шалава!
внутри по стене -лубок.
умерший Джотто- румяные бабы лущат
жёлтый подсолнух.
первая- "хлеб есть бог".
вторая- "суббота - бог".
последняя- "бог- любовь".
брат мой единосущный.
наркота шевелится, переползает в тень.
- закурить не найдётся?
- "прима" пойдёт? курите.
женщина в белом платке, похожая на пельмень,
пробуя на меня не глядеть, говорит:- изыди!
нет уж, дудки.
смотри на меня и вой.
вой и слушай,
повернись и запомни слово.
я говорю тебе:
- был ещё день восьмой.
стань отныне любовницей дня восьмого.
в этот день появились яркие зеркала.
зеркала и отчаянье.
и роса на глазах любимых....
так говорил я.
в подтёкшем углу цвела
акация,
по воротам полз виноград и было
ветрено.
валялись клочки газет,
(слава труду, "Черноморец" покинул лигу....)
прошлогодние листья,
фантики от конфет,
насекомые лапки пOгнутых , ржавых игл.

-Вы пишете помято и неровно
и вроде бы стараетесь, но ровно
на двух своих читателей.
-на трёх.
-я понимаю, проживавшим в Ровно,
Одессе, Луцке, Себеже и Гродно
слов не своих жевать чертополох
безумно тяжко .
-думаю вы правы.
где я и где "зелёныя дубравы"
такая даль, такой межзвёздный мрак...
хотя однажды в Питере,
случайно,
прогуливаясь, я к мемориальной,
доске пришёл поэта...
думал-знак.
и помнится от радости заплакал,
хоть не пацан и розыгрыш от знака
был должен отличать уже....
однако
мы заболтались.
тут у нас восход.
огромная оранжевая рана
среди холмов
и звонкое сопрано,
колеблет новый, хрупкий небосвод.
и свет течёт и брызгает, как будто
открыв окно в безветренное утро
спортивен, молод, загорел, высок,
под перелив колoратурных арий,
создатель фиг и предводитель армий
из выплывшего солнца давит сок.

я взял тебя зА руку.
минуло десять лет.
и ещё сто лет.
и потом десять раз по сто.
Красивый Филипп,
Безземельный Плантагенет,
Четвёртый Иван
и все остальные, кто
перемещал народы
по скисшей своей земле,
по крысиным,
измазанным салом и сажею городам,
стали мифом.
абсолютным,каменным прошлым,где
только такие же мифы
по их следам
и могут пройти.
а потом опять
исчезали века.
мы стали сухим песком,
шевелящимся на ветру ,как пустая куколка
и уже менять
начал песок свой цвет.
стал темнеть, остывать,
потом
пришла тишина.
точка в конце строки.
ледяная ночь.
осколки стеклянных звёзд.
но , как и прежде , я касался твоей руки,
я смотрел на тебя
я говорил :- сбылось.

я им завидовал.
которые "сплеча",
которые не знают "по другому".
пытаясь стать, я уходил из дому
и шлялся ночью в парке "Ильича",
а может в парке " Горького", не суть....
я слушал ветер, ждал , что кто-нибудь
тревожно в темноте царапнет слово
и можно будет бритвой полоснуть
по вытертой картине Васнецова,
висящей (репродукция) у нас
на кухне, рядом с "пионерской зорькой".
шёл мелкий дождь, рассвет сырой и горький
приоткрывал свой мутный , жёлтый глаз.
я им завидовал.
к готической стене
со всех сторон прижатые собою,
они не дали выбора судьбе
незнание своё , своей судьбою
назначив.
я ...я мог бы всё отдать,
всё что имел, что помнил, до крупицы
за их неведенье.
не спрашивает птица
себя,
летать ей, или не летать.
летать,сжимать до хруста кулаки,
идти va banque, бросать себя на мины,
не знать ,что выход есть,
что есть причины...
и слушать и записывать стихи.

нависший вечер
злой звездой
над полем клацнул-
изобретательный Бердан,
оживший Мосин.
а гармонист идёт-бредёт,
а в клубе танцы.
он не успел в разряд друзей ,
которых в гости....
кругом луна,
на нём картуз, сюртук из ваты.
он мятный ветер ловит ртом,
он слышит поезд.
он рвёт меха, он тянет звук,
он бесноватый.
куда ни глянь, везде поля,
трава по пояс.
в полях все тропы в никуда
из ниоткуда,
там запах клевера, река,
басящий туер,
туман и женщины в цвету-
какое чудо.
он там родился, но не жил,
а сразу умер.

когда ты уедешь,
не то,чтобы мне сказать
некому будет "привет",
но за этим словом
уже не станет виться седая прядь
утренней дымки,
проплывающей над разломом
земли у "Солёного" озера,
древнего, словно " до"
самой первой октавы.
в водах его тяжёлых
не будут уже видны отражения городов,
плоских, промокших ,
жарких, сыпучих, жёлтых....
и стеклянное небо,
звуком сиамских "эн"
не будет гудеть в воздухе перегретом.
и только птицы,
не признающие перемен,
будут зимой улетать
и возвращаться летом.

примерно так:
Одесса,тень,
за столиком
мы с Неллей Леонидовной и с томиком
не помню чьих стихов.
густое солнце
мерцает, как айвовое повидло и
течёт на плечи Нелли Леонидовны.....

в тот год она работала по "фронцам" .*
и я хохмил:
- вот трудности профессии,
к примеру завтра утром море взбесится
и шторм.
и порт закроют на неделю.
клиента нет....
- бывает, я не гордая.
жизнь не всегда, малыш, валюта твёрдая.
могу и в подворотне, за идею.
был летний вечер.
на балконе с фикусом
сидел старик.
котёнок рыжий тыкался
в слепые блики на стекле оконном.
мы пили кофе, стоя под платанами.
- смотрите Нелля, это дом Кирсанова.
смешно сказать, он тоже был Семёном.
потом я стал читать, шурша страницами...
она вздохнула и тряпицей ситцевой
смахнула пот с тайваньской "штукатурки",
поправив пальцем завитушку с проседью.

в последний раз, мы с ней столкнулись осенью
в обветренном дворе одесской "дурки",
где голосом,подтёкшим и приглушенным
я от чего-то звал её Катюшею,
рассказывал о Риме и Вероне.
она шептала:
- как же ты состарился.
мой ласковый, мы больше не расстанемся.
и хлебушек крошила мне с ладони.


* - так в Одессе называли иностранцев:)

я подвёл вас:
черноволосая, рыжая и седая.
что же, останусь маленьким эпигоном.
с ветки на ветку, себя же переливая,
катится солнце по беспокойным кронам
кедра, винной ягоды, кипариса.
ветрено нынче ,волны
ну в самом деле,
звуки мои мельче пшена и риса.
что искал я, гуляя меж Лиговским и Литейным?
буквы чужи , знание их случайно,
так же ветрено, не стоит куска бумаги.
остаётся смотреть,
как вьются под небом чайки.
как белеют они ,как полощутся
словно флаги.

в глазах ,как звук, на лопнувшей струне
визжало солнце.
ветер бесновался.
шипел песок .
шипел и осыпался
я обращался к умершим во сне.
к примятым стеблям утренней травы,
к темнеющим следам солёной пены,
к...:- прошу теперь из публики на сцену
подняться....
Вы и Вы и тоже Вы....
ни боли, ни протягиваний рук,
ни просьб,увещеваний,наставлений.
я выбрал вас.
я отнимаю время,
как будто ногу фронтовой хирург.
во сне,
забрав возможность разлюбить,
дождаться пустоты, тоски и страха
оглядываться,
удивлённо плакать
и "как же это ?"
тихо говорить.