ff

(no subject)

так хлопанье пушистыя ресниц
напоминала мне морская пена.
над ней ревела дикая сирена
и небо сквозь себя цедило птиц
испуганных,
их отделяя от
военного разорванного дыма,
и маленькая белая сардина -
летел средь солнца блудный самолёт.
на берегу, не слыша этот гул,
не обращая на него вниманья
полз иероглиф по сырому камню
и паутинку за собой тянул.
ff

(no subject)

птица глядела в окно.
дождь напичканный мокрым вздором,
дальним громом, гомоном, дробным градом
лил.
когда это было, при дворе какого Тюдора?
при дворе какого Генриха-Эдуарда?
как в стенАх дворцовых искал я восточный угол,
как стенал слова в которых любая буква
шевельнуться не может,
словно спелёнутый туго
младенец.
что же
до остального звука -
остальной же звук
назывался тогда - чужбина.
был подводною лодкой,
кованной тесной клеткой.
и гортань моя тогда под себя ходила
то ли уэльским, а то ли йоркширским диалектом.
дождь кончался.
из всех щелей появлялись люди.
размножались, плодились -
хорошее в общем дело.
я шептал в углу:
"пусть руки у меня не будет,
коль забуду тебя..."
птица в окно глядела.
ff

(no subject)

за морем нету никакой вины.
в том смысле, что не числится за морем
вина.
не от того ль язык волны,
прощения не ждущий, своеволен,
свободен...и,
не от того ли речь
его протяжна так и ядовита
и солона?
и вот - в неё залечь,
залечь и быть
одною ей укрытым,
прислушиваясь,
как на берегу,
тебя, на руку скорую, окликнув,
играют в мяч, в растерянность, в судьбу.
к судьбе своей подыскивая рифму.
ff

(no subject)

в день ангела не думай ни о чём.
закрой глаза.
вот за твоим плечом
шумит крыло, подверженное ветру,
тому, что над безвидною землёй...
нет никого.
лишь ты и ангел твой
средь оперенья прячущий приметы
твоей судьбы.
вы с ним теперь одни.
вы с ним одно.
бездонные огни
в глазах его,
рождение и вечность
в его ладонях,
по его лицу
течёт звезда, как мрамор по резцу,
лица его подчёркивая млечность.
ff

(no subject)

...и четвёртый ангел -
шестёрка, баклан, халдей,
прижимал меня к кирпичам,
нашёптывал:-холодей.
и я холодел,
холодел становясь скудней
света огарка свечного,
скудней становясь, чем память
божьей коровки о Боге.
и потом, посреди среди дождей,
я бродил, заставляя себя полюбить людей,
и не мог заставить.
закрывая глаза в шелуху скоморошных слов,
"на дворе трава, на траве три вязанки дров..."
вот и вся премудрость.
появлялся рассвет лилов,
появлялся так, как будто бы отходил от наркоза.
из ночных появлялся каменных тайников.
и шипами
по лицу хлестала меня ветров
одичалая роза.
ff

(no subject)

и снова чёрный голубь пролетел
свою свободу посвящая ветру.
смеркается, пора идти к мольберту.
предел рисунка -линия.
предел
стиха - молчание.
бродить по городам
непрочным шагом осторожной тени.
прислушиваться к шороху растений,
к пчелиным струнам,
доверять следам,
подслеповатых низких облаков,
своё дыхание,
ощупывать раскаты
морской волны,
и быть невиноватым
ни в чём, опричь произнесённых слов.
ff

(no subject)

поэт?
певец?
игрок на мандолине.
и быть - гордыня, и не быть - гордыня.
упырь застрявший между двух миров
(где выжжен воздух и словарь разорван)
отыскивает собственную форму,
листая пожелтевший часослов.
звезда скрипит и пахнет льдом, и ветка
дрожит и пахнет птицами,
и где-то
костёр горит,
и злополучный Бог
ладони греет в языке гудящем.
и ветер сам себя по полю тащит,
и в колбе не кончается песок.
ff

(no subject)

так я боялся чистого листа,
как мальчик темноты...
и так летал
тотемный ворон...
вкрикивал в тетрадку
невыносимость,
и крылами бил
по сердцу мне,
и появлялся мир,
и этот мир,
о мире был догадкой,
поползновеньем слова,
нотой "до",
исчадием околоплодных вод,
сожжённым воздухом
и женщиной в узоре
распущенных волос.
и я писал
бумагу, камень, ножницы, металл...
и навзничь опрокинутое море.
ff

(no subject)

утром, когда никого, кроме машин поливальных.
летним прохладным утром
пешком идя на Пере́сыпь...
голуби просыпались, хлюпали, ворковали,
брали верхние ноты Господней мессы.
я работал на Кабельном,
крутил там с одной в зелёном
платье, жакете, лифчике.
брал со склада
яд крысиный,
приторговывал на Староконном
этим вот самым ядом.
ворота на заднем дворе выходили к морю,
море было Эвксинским, было напевным, пенным.
подходил триаконтор,
глашатай кричал:
«на Трою
собирает доселе невиданный флот Агамемнон».
ff

(no subject)

закат свербит
и небо тяготит,
как нелюбимый муж свою супругу.
смеркается.
здесь просится- "по кругу"...
по кругу, как написано, летит
прохладный ветер.
в глубине домов,
растерянно у берега стоящих,
мне слышится печаль живородящих,
друг к другу прижимающихся слов.
о чём они?
о мужестве дышать,
смотреть в окно и морем любоваться,
и после, так стонать и рифмоваться,
и новые слова собой рождать.
сопротивляясь тьме трещит по швам
звезда и я,
свой утверждая выбор,
вхожу в волну,
шепча придонным рыбам:
" вот, что имею я поведать вам...".