Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

ff

(no subject)

уже тогда, когда великий царь
искал меня,
я знал, что календарь
изменится.
я знал что иглы терна
уже готовы детский лоб терзать.
уже тогда, я начал понимать:
"пиздеть, дружище, не мешки таскать",
такая вот строка из постмодерна.
уже тогда, завёрнутый в тряпьё,
сосущий мать, я чувствовал копьё
святого стражника, поставившего точку...
и все, кто так боялись повзрослеть,
решили что..., что можно смертью смерть
попрать, а не
возделываньем почвы.
и тем, кто умер именем моим,
кто не увидел Иерусалим,
тем, чья судьба - сутулость и усталость,
светила в небе зимняя звезда,
а если не светила, то тогда
средь чёрных туч, со страхом, вспоминалась.
ff

(no subject)

"...бесконечная степь, вечный топот коней гнедых.
осенью ветер, словно удар под дых,
и поют на одной струне дождевые травы...
человек не хочет жить долго, а хочет дольше других,
зная это, правитель не для забавы
убивает подданных, но за их
счёт
умножает себя. пусть этот счёт кровавый"
так говорил путник, жуя насвай:
" игры Великого Курултая оставил я.
Курултай
пахнет злом, звоном стрелы, и прочим таким железом"
(сплёвывает зелёную жвачку)
"когда ты в пути,
никакой правитель, не может тебя найти".
разговор этот был записан мной по дороге к Хорезму.
m4

(no subject)

я выглянул в окно.
под песнь сирен
ныл мелкий дождь,
дымился Карфаген,
срывались в море волны,
и со стен
лилась смола кипящая.
в народе
носились слухи о конце времён.
плыл над землёю колокольный звон,
песок был укращён и застеклён...
тогда я принят был в мальтийский орден,
и меч так по французски целовал,
что кровь текла по всем моим словам,
как этот дождь по чёрным проводам,
как та смола по стенам Карфагена.
так я смотрел в открытое окно
на север, где
мне было суждено
галер венецианских торжество,
где волн закатных розовая пена.
где дон Мигель, лишившийся руки,
другой рукой писал свои стихи
и всё происходило вопреки,
сопротивляясь жизни, как недугу,
и в тот же час
среди других земель
звучала солнца яркого свирель,
и злой и пьяный раби Кориэль
сжимал штурвал и правил на Тортугу.
так я смотрел в окно.
летел баклан.
бил барабан.
текла по проводам...
вода текла.
и сердце заходилось.
и было всё горящим и живым,
моим.
часы
показывали дым.
на хОлмах дальних Иерусалим
стоял один
и призывал мне милость.
m4

(no subject)

распятые на душевой кабинке,
где нет дверей, в жестокой общей бане,
давясь слезой мы пели хор из Глинки:
"о славьтесь, славьтесь добрые славяне..."
ну без обид.
как пишется - понеже
прошли века.
теперь не так уж остро
всё помнится.
и сны приходят реже,
теряясь в небе Ближнего Зюйд-Оста.
m4

(no subject)

и далее по списку.., и по списку.
на жёваную синюю ириску
тягучую и липкую
волна
похожа и,
и шелушится кожа
под солнцем.
всё безбрежно,
и несложно
в графе имён
царапать - "имена".
и я царапаю.
вот то, что мне досталось.
вот залудив косяк фекойский Амос,
пытаясь посох в вену мне вколоть,
гудит:
" cлавь жизнь, мы имена раздали,
вот час грядёт, когда через Израиль
пройдёт Господь .
и вздрогнешь - "вот Господь!""
m4

(no subject)

птицы недвижны.
не голосят, сидят.
жемчуг их карий слезится.
они звереют.
на горячую землю
бросают безумный взгляд.
в воздухе духота,
словно в валенке, стоящем у батареи.
там царапает горло
каждый войлочный волосок.
...и не царапает - режет, что та гаррота.
пО небу пыль.
истончённый в муку песок.
бедуинское что-то.
что-то пустынное
типа: "Джавдет, Джaвдет...
тень от твоей головы
напоминает след,
след от костра потухшего.
время неумолимо -
от тебя не оставит более никаких следов,
кроме памяти об огне
из времён, когда не было городов.
ни Карфагена, ни Мемфиса, ни Салима."
ff

(no subject)

зима всё та же -
чёрного велюра
провисший над холмами балдахин.
на мокрых ветках
мокрых клавиш клювы
блестят в лучах луны.
вода по ним
течёт ручьём.
печальная лучина
в сырой пещере теплится едва.
великий царь под звуки клавесина
поёт: "гори, гори моя звезда".
ff

(no subject)

если не о чем больше,
пусть будет об этой туче.
вот,
она
так похожа на тучу ту,
ту тяжёлую, как... как подбородок Дуче,
я видел её лет тридцать тому...
плету
небылицу, впрочем,
не тридцать,
а больше, дальше.
было время - я жил в декабре, в таком декабре,
где "снег так до дьявола чист", что к разбитым в кашу
губам
его можно прикладывать,
можно им утираться, не
опасаясь ни гланд, ни прочей температуры.
туча текла, как подтаявшее желе.
на замёрзшем стекле была полынья, и деревья в ней
представлялись мне частью средневековой гравюры.
ff

про эхо:)

я думал, что это голос мой был, но это
было иллюзией голоса.
эхо, эхо...,
эхо невнятной надежды на голос,
мне
показавшейся средь
нависших над скорбным морем,
над немою солью, горных руин.
и вторя
солнцу,
сухая тень карабкалась по стене.
здесь только эхо.
что ж говорить о "где-то"?
к югу иль к северу
от каменных гор и ветра.
смех, да и только,
потеха среди потех.
даром, что женщина
за пределами этих строчек
так задорно, так мило, так больно и зло хохочет.
впрочем, понятно.
благословляю смех.
ff

про Климта:)

от последней войны
ми́нуло девять войн.
десятая на подходе.
в случайной спальне
над кроватью зеркало.
нас с тобой,
отражённых, обнявшихся,
распрощавшихся с вертикалью,
рисует Густав,
кутает наши тела
в тёплое золото,
в одеяния фараонов,
в солнечный луч,
заблудившийся средь стекла.
из-за стены, одолевая шипение граммофона,
виртуозный Кубелик, подняв смычок,
гонит стада божественных квинт и терций.
конка звенит....
Густав пишет твоё плечо.
мальчишка-газетчик
выкрикивает: " эрцгерцог..."